Девяностые годы вошли в российскую историю как время резких перемен, больших возможностей и столь же больших рисков. Государственная экономика стремительно превращалась в рыночную, появлялись первые крупные частные капиталы, тысячи новых предприятий, банков и коммерческих структур. Вместе с ними возникла и новая криминальная экономика.
Организованная преступность существовала в СССР задолго до распада страны. Были воры в законе, подпольные предприниматели, теневые рынки, валютчики, цеховики и группы, специализировавшиеся на отдельных видах преступлений. Однако именно в 1990-е криминальные структуры получили возможность настолько тесно переплестись с легальным бизнесом, что во многих сферах границу между ними стало трудно провести.
Причиной был не только всплеск преступности. Государственные институты перестраивались одновременно с экономикой, законодательство не успевало за новой реальностью, а у предпринимателей практически отсутствовали привычные сегодня механизмы защиты бизнеса. Судебная система была медленной, договорные отношения только формировались, а огромные денежные потоки уже существовали.
Там, где государство не могло обеспечить исполнение договорённостей, появился спрос на тех, кто мог сделать это другими способами.
От «крыши» до криминальной экономики
Одним из символов эпохи стало понятие «крыши». За этим словом скрывалась целая система отношений между предпринимателями и криминальными структурами. Бизнес платил за защиту от других группировок, разрешение конфликтов, возврат долгов и иногда просто за возможность спокойно работать на определённой территории.
Рэкет был лишь наиболее заметной частью этой системы. Организованные преступные группы довольно быстро поняли, что постоянный доход от действующего предприятия выгоднее его разового ограбления. Поэтому отношения между криминалом и предпринимателями постепенно усложнялись.
Одни компании платили деньги под угрозой насилия. Другие сознательно искали покровителей, способных защитить их в конфликтах с конкурентами. Третьи фактически создавались при участии криминального капитала. Представители группировок входили в бизнес, получали доли предприятий и инвестировали полученные преступным путём средства в легальную экономику.
Особенно привлекательными становились отрасли с быстрым оборотом денег: торговля, рынки, рестораны, казино, автосалоны, нефтепродукты, алкоголь, недвижимость. По мере приватизации интерес сместился и к крупным промышленным активам.
Контроль над бизнесом означал уже значительно больше, чем получение ежемесячной дани. Речь могла идти о собственности стоимостью миллионы долларов. Конфликты вокруг предприятий превращались в настоящие корпоративные войны, в которых использовались одновременно юридические, административные и криминальные инструменты.
Именно поэтому образ «бандита с пистолетом», ставший одним из символов 90-х, довольно плохо передаёт устройство организованной преступности того времени. За уличными исполнителями постепенно возникала сложная инфраструктура: собственные юристы, финансисты, охранные предприятия, коммерческие фирмы и связи среди чиновников и сотрудников правоохранительных органов.
Преступная группировка всё больше начинала напоминать корпорацию — только возможность физического насилия оставалась одним из её инструментов.
Москва и Санкт-Петербург стали крупнейшими центрами этого процесса, хотя влиятельные группировки существовали практически во всех крупных российских городах. Некоторые объединения контролировали отдельные районы, другие специализировались на конкретных рынках или видах бизнеса. Территории и сферы влияния пересекались, что неизбежно приводило к конфликтам.
В Петербурге особенно известными стали Тамбовская и Малышевская группировки. В Москве громкую известность получили Солнцевская, Ореховская и ряд других ОПГ. Однако реальная криминальная карта страны была гораздо сложнее привычного перечня громких названий. Группировки объединялись, распадались, конфликтовали между собой, создавали временные союзы и постепенно проникали в легальные коммерческие структуры.
Конец эпохи криминальных войн
Середина 1990-х стала одним из наиболее жестоких периодов противостояния. За контроль над предприятиями, рынками и финансовыми потоками происходили заказные убийства предпринимателей, криминальных лидеров и других участников конфликтов. Взрывы автомобилей и убийства среди бела дня превратились в настолько характерную часть новостной хроники, что постепенно начали восприниматься обществом почти как фон эпохи.
Но бесконечно существовать в таком виде система не могла.
По мере укрепления государства менялись законодательство, правоохранительные органы и правила ведения бизнеса. Разрешение коммерческих споров постепенно перемещалось из криминальной сферы в суды и другие правовые механизмы. Содержание вооружённых структур становилось не только опасным, но и экономически менее оправданным.
Изменялся и сам криминальный мир. Часть лидеров погибла в многочисленных конфликтах, часть оказалась в заключении, кто-то уехал из страны. Но произошло и другое, менее заметное превращение: накопленные капиталы начали легализовываться.
Люди, заработавшие первые серьёзные деньги в полукриминальной среде, приобретали недвижимость, предприятия и доли в компаниях. Некоторые постепенно полностью уходили в легальный бизнес. Другие продолжали использовать преступные методы, но сами структуры становились менее публичными.
Поэтому говорить, что организованная преступность просто исчезла вместе с девяностыми, было бы неправильно. Скорее закончилась определённая модель её существования.
Открытый рэкет, вооружённые разборки и демонстративный контроль территорий постепенно уступили место экономическим преступлениям, коррупционным схемам, мошенничеству, выводу активов и более сложным способам давления на бизнес.
Изменился и сам главный ресурс преступного мира. В начале 1990-х им могла быть физическая сила — количество вооружённых людей, которых группировка способна вывести на конфликт. Позже всё большее значение приобретали деньги, связи, юридические возможности и доступ к информации.
И в этом смысле наследие 90-х оказалось значительно долговечнее их внешней атрибутики. Малиновые пиджаки, огромные мобильные телефоны, бронированные Mercedes и вооружённая охрана остались частью визуального образа эпохи. Но гораздо важнее было другое: именно в это время в России сформировались новые способы борьбы за собственность, влияния на бизнес и использования информации как ресурса.
Криминальный мир менялся вместе со страной. И к концу десятилетия становилось всё очевиднее: для контроля над деньгами уже необязательно стоять возле входа в магазин с оружием. Иногда значительно эффективнее контролировать компанию, документы, финансовые потоки — или людей, которые принимают решения.
